Другое дело

Другое дело, что в рассматриваемом случае, как и едва ли не в любом ином, в фольклорных творениях изначально и с течением времени, в процессе их бытования в изустной передаче, да затем и в письменной фиксации появлялось немало вымышленного, фантастического, символического, мистического и т.п. Иными словами, ценность произведений устного народного творчества не в наличии фактографической конкретики: эта сторона их содержания обычно очень ущербна и уязвима. Не проходили бесследно и столь обычные в Китае «соприкосновения» таких произведений с изящной словесностью, а тем паче — с историописанием, особенно когда произволением «виновников» подобных «соприкосновений» — приверженцев иных общественно-политических и идейных симпатий и антипатий — затрагивались лежавшие в первооснове этих произведений социальные мотивы и устремления: вольнолюбивые начала нередко выхолащивались, пафос борьбы зачастую глушился.

Да, такое случалось и впрямь нередко, и тем не менее — не каждый раз и не обязательно в полную меру. Свидетельствами тому могут служить, например, многократно упоминавшиеся выше «Пинхуа по истории Пяти династий» и «Баоцзюань о Муляне», в которых многое о Хуан Чао и так или иначе сопряженном с ним излагается на основе фольклорных материалов, хотя весьма ощутимо, особенно в первом из названных произведений, и влияние историописания, главным образом официального, в частности, таких его детищ, как «Всепроницающее зерцало, управлению помогающее» и соответствующие нормативные истории.

Именно наличие фольклорного пласта дало о себе знать, например, в предложенных безвестными сотворцами «Пинхуа по истории Пяти династий» суждениях и оценках касательно провалов Хуан Чао на государственных экзаменах в Чанъани на «ученую степень» цзиныни: в этом народном историческом романе объяснение причин и обстоятельств столь тяжелых неудач будущего повстанческого предводителя толкуется в откровенно участливой тональности, по словам JL К. Павловской, «в чисто народном духе», т. е. «совсем иначе», чем, например, в «Новой истории Тан» или «Всепроницающем зерцале» [141, с. 34].